Массовая оценка права должна покоиться на твёрдых нравственных устоях. Думаю, именно в этом состоит мысль С.С. Алексеева, когда он пишет: «...в объективном праве «велика собственная сила», не присущая властно-государственной деятельности как таковой, прежде всего сила, раскрывающаяся в важнейших сторонах его всеобщности, равновесности, определенности и прочности, а отсюда - общеобязательной нормативности, способности предельно точно и строго фиксировать должное и возможное поведение людей». Другими словами, хотя текст права создается законодателем, процесс его реализации не всегда подчиняется правилам, зависящим от воли творца. Правомерное, справедливое и нравственное отношение к действующему законодательству должно отвергать искаженное представление об этих ценностях. Поэт волен написать сонет, но не волен изменить закономерности, которым должна отвечать эта стихотворная форма. Точно так же законодатель может принять закон, но должен подчиниться его объективным закономерностям. Он не может властное предписание вставить в гражданско-правовой институт, так же как норму, основанную на равенстве субъектов, назвать уголовно-правовой. Закон, как джин, выпущенный из бутылки, его вольно освободить, но потом он будет жить по своим правилам. Действие права подчиняется своим закономерностям, неподвластным законодателю. К таким закономерностям относятся нравственные устои общества, представления о справедливости. Направленность на обеспечение интересов субъектов правоприменения, то есть в конечном счете на потребителя правового регулирования, очевидна. Но нужно иметь в виду, что догма права потенциально обеспечивает интересы отдельного субъекта в отдельном правоотношении. Так, нормы Гражданского кодекса предоставляют возможность защитить свои интересы отдельному продавцу и покупателю, заказчику и подрядчику и т.д. Закон о защите прав потребителей дает возможность отдельному субъекту защитить свои права. Но это индивидуальное потребление. Оно не масштабно, и самое важное оно не включает общественное нравственное отношение к закону, его справедливости, чтобы проявить обратную связь с эффективностью, когда можно было бы говорить о потреблении права как самостоятельном феномене, самостоятельной правовой ценности.
Субъект может быть недоволен высокими ценами на бензин, большими налогами, маленькой зарплатой - кому это понравится. Но для связи с правом надо вычленить настроения общества, связанные с несправедливостью соответствующих мер, чтобы спроецировать эти настроения на изменения в праве. Это более сложная задача, чем определение эффективности догмы права. Сделать это сложно, не всегда возможно, но нужно.
Потребитель права находится в более тесной связи с категориями морали и справедливости, чем догма права.
Приведу несколько примеров.
Казалось бы, законодательство о приватизации обеспечивает интересы трудовых коллективов. Но на практике все происходит иначе. В интернете были опубликованы данные о том, кому принадлежат высшие учебные заведения в Казахстане, бывшие ранее государственными. Большинство вузов принадлежит бывшим руководителям этих вузов и их родственникам. Или капиталы, выведенные в офшоры, особняки, приобретённые за границей - все это оформлено юридически безупречно, но народное сознание говорит: действия новых собственников нечистоплотны. Законная цепочка сделок, скрывающая подлинного бенефициара - прикрытие безнравственных поступков. Ни у кого не вызывает сомнений, что казахстанские миллиардеры какими бы законами они не руководствовались, присвоили ресурсы Казахстана несправедливым путем. Как писал Лермонтов: «... таитесь вы под сению закона, пред вами суд и правда, все молчи». Общественная мораль и понимание справедливости, точнее - несправедливости, действий олигархических групп, лиц, злоупотребляющих своим административным положением и коррумпированными связями, достаточно единодушна.
Последствия потребления права хорошо известны публичным отношениям. Революционные потрясения происходили как результат негативного отношения масс к существующему правопорядку, когда, как отмечали творцы Октябрьской революции, верхи не могли управлять по-старому, а низы не хотели жить по-старому. В частном праве с большим трудом улавливается отношение масс к существующим отношениям. Но такие факты нередки, например, требования коллективов о повышении зарплаты, предоставлении льгот.
И если бы власть современно изучала и реагировала на нее, не было бы места общественному противостоянию власти и повода для негативных последствий, подобных январским событиям.
РОЛЬ КАТЕГОРИИ МОРАЛИ И СПРАВЕДЛИВОСТИ ПРИ ЗАЩИТЕ ПРАВА
Совершенно очевидно, что защита прав производится правовыми способами, в содержании которых закрепляются и нравственные начала, и принципы справедливости, но требуется установить, как эти начала, когда они лежат вне права, противостоят праву, восполняют или корректируют его. Основная задача применения права есть защита интересов его субъектов.
Начнем с категории справедливости.
Основой справедливости в частном праве является равенство. В этой правовой отрасли справедливость пробивает себе дорогу благодаря своей природе, основанной на равенстве субъектов, основной черте справедливости. Действия участников гражданских правоотношений содержат в себе нравственную установку равенства субъектов друг с другом. В рамках самого частного права признаки справедливости законодательства и справедливости осуществления субъективных прав также существенно различаются, так как для нормотворчества характерна необходимость нахождения оптимального сочетания справедливости с целесообразностью, чего не требуется при осуществлении права.
Давно замечено, что частный имущественный оборот требует свободных, не стесненных в своих движениях товаровладельцев, которые как таковые равноправны и ведут между собой обмен на основе одинакового для них всех права. Объяснение идеи необходимости равенства, вытекающего из экономических условий общества, впервые было развито Марксом в «Капитале». При этом Маркс одновременно указывал, что нигде путь осуществления этой идеи не был свободен, нигде не было равенства шансов для конкурентов, хотя это равенство являлось первым и все более настоятельным требованием. Сегодня мы можем наблюдать, что там, где нет прочного среднего слоя, где на рынке действует диктат олигархов или привилегированных групп лиц, существует кастовая структура и пропасть между общественными стратами, там резко сужается возможность утверждения равенства субъектов и не может быть реализован принцип справедливости.
Спор о справедливости той или иной ситуации сродни спору о произведении искусства: для одних оно прекрасно, для других безобразно или посредственно. И один и тот же наблюдатель в зависимости от настроения, опыта, состояния души может один и тот же объект оценивать по-разному. Но, тем не менее, оно все же имеет объективную самостоятельную ценность вне зависимости от субъективных оценок и его восприятия. Как бы трудно, а то и невозможно в данное мгновение найти объективные критерии оценочного понятия, они существуют. Справедливость конкретна. Она привязана к историческому моменту общества с его состоянием культуры, права, религии, политики, экономики, нравственности, к конкретной ситуации.
Нельзя замыкаться на исключительности принципа равенства.
Все же нельзя замыкаться на исключительности принципа равенства. Когда ст. 8 ГК РК говорит о справедливости при осуществлении права, то в эту категорию вкладывается более широкое значение, чем необходимость равенства. Глубинное содержание (требование) справедливости в частном праве, то есть его принцип, есть равенство субъектов, однако это требование сопровождается и порой затемняется такими явлениями как добросовестность, честность, порядочность, целесообразность. Постоянно требуется выяснять значение справедливости в конкретном случае. Это может быть не только принцип гражданского права - требование равенства субъектов, но и требование нравственного поведения, добросовестность.
Распространен взгляд, что справедливость означает действовать по праву, но действовать по праву в авторитарном и недемократическом обществе не означает утверждение справедливости. Это всецело касается защиты прав, которая не может быть справедлива, если общество покоится на авторитарных принципах.
И. Кант (его очень почитал С.С. Алексеев) говорил, что ничто так не поражает, как звездное небо над нами, и нравственный закон внутри нас. Это не афоризм, а идея. Нравственный закон внутри нас - это и есть проявление справедливости. Это «вещь в себе». Как я уже отмечал, она не имеет причины, как и понятия Бога, бесконечности времени и пространства, красоты и т.п. Кант говорит о явлении нравственного закона в праве в целом. День сегодняшний требует новых подходов. Кант не говорил о праве частном и публичном, их взаимопроникновении. Сегодня перед гражданско-правовой теорией стоят требующие радикальных решений задачи: утвердить новое понимание справедливости в условиях равенства государственной и частной собственности, четко очертить границы гражданско-правового регулирования, найти оптимум соотношения частного и публичного. Из сказанного вытекает требование постановки и решения теоретических задач.
Справедливость является рабочим инструментом при принятии норм права, при их истолковании, применении. Не будем говорить о справедливости при принятии норм права. Это область публичного права. Остановимся только на осуществлении принадлежащего лицу субъективного права, для которого закон (ст. 8 ГК РК) устанавливает требование справедливости. Субъекту предписывается действовать при реализации своего права не только по закону, но и по справедливости.
Интересно заметить, что ст. 10 ГК России в числе требований по осуществлению права не называет справедливость, а только добросовестность и разумность. Возникает вопрос, на который нет ясного ответа, каковы последствия нарушения справедливости при отсутствии упреков лица в добросовестности? Такие ситуации возможны, и есть практика, когда суд, руководствуясь принципом справедливости, при отсутствии каких бы то ни было упреков к поведению правообладателя, уменьшает его притязания по сравнению, к примеру, с предусмотренными договорами бонусами, вознаграждениями в силу их чрезмерности.
Основной недостаток нормы о требованиях справедливости, добросовестности и разумности при осуществлении и защиты права состоит в следующем. На мой взгляд, законодатель принял реакционное решение, установив единственное последствие нарушения всех этих требований - возможность отказа в защите права. Ни ГК 1922 г., ни ГК 1964 г., ни Модельный ГК, ни Модельные правила не знают такого широкого основания аннулирования права (а отказ в защите есть аннулирование, или, еще точнее - обесценивание права). Это не мера ответственности. Модельный ГК говорит об отказе в защите при шикане, злоупотреблении правом, ограничении конкуренции. Прежние ГК говорили об охране прав законом, кроме случаев, когда закон осуществляется в противоречии с назначением права. То есть закон называет случаи, когда право не охраняется.
К случаям, когда сам закон обесценивает право, надо подходить предельно осторожно, с максимально жестким законодательным перечнем таких случаев. Современный законодатель расширил посягательство на эту основную ценность, дав возможность суду на основе оценочных понятий, то есть по существу по собственному усмотрению, лишать субъекта принадлежащего ему права. Законодательство знает случаи отказа в защите права по прямому указанию закона. Например, нельзя требовать через суд возврата исполненного по истечении срока исковой давности (ст. 186 ГК РК), не подлежат судебной защите требования по пари (ст. 914 ГК РК). Но совсем иное дело, когда возможность отказа в судебной защите основано не на императивной норме, а на усмотрении судьи.
Сказанное не означает, что, защищая права, не следует учитывать справедливость, разумность и добросовестность. Нарушение этих требований со стороны правообладателя должно влечь по просьбе заинтересованных лиц (а не по усмотрению суда) защиту интересов потерпевшего самыми различными правовыми способами: уменьшением притязаний правообладателя, приостановлением его действий, многими другими приемами, но без акцента на угрозу лишения его права.
В силу определенной консервативности права, не поспевающего за жизненными изменениями, возникает нужда не столько в кардинальном изменении законодательства (это процесс сложный и не всегда целесообразный), сколько в изменении его смысловой наполненности. Правовая цивилизации предлагает наиболее важные инструменты корректировки: справедливость и добросовестность, без которых трудно обойтись вне зависимости от того, закреплены они в законе или нет.
Когда п. 4 ст. 8 ГК говорит о требовании справедливости при осуществлении прав, то имеется в виду сверхсправедливость, лежащая вне права. Ибо есть справедливость внутри права, и, действуя по праву, субъект действует по юридической справедливости этого общества. Но этого порой оказывается мало. Наверное, пункт 4 ст. 8 ГК неудачен. Граждане, юридические лица должны соблюдать требования законодательства, предполагающие добросовестность, разумность, справедливость их поведения. Нарушение этих требований даёт суду право отказать в защите принадлежащего лицу права.
Защита права - одна из высоких правовых категорий, и только закон может предусмотреть отказ в такой защите. Такие случаи имеются. Суд, действуя в рамках закона, может отказать в защите тех или иных субъективных прав. Но совсем иное дело, когда суд наделяется правом по своему усмотрению не защищать права. Бывают случаи, например, когда суд может отступает от равенства долей при разделе имущества супругов. Здесь аннулирование (обесценивание) права не происходит. Суд использует право, предоставленное ему законом, отступить от императивного предписания. Все эти случаи объединяет допущение отказа от защиты права законом. И совсем другое дело, когда происходит отказ в защите права по усмотрению суда. Все эти случаи объединяет допущение отказа от защиты права законом. И совсем другое дело, когда происходит отказ в защите права. Отказ в защите по п.7 ст. 8 ГК - это отказ от закона по усмотрению суда. Нужно обратить внимание на обстоятельство, остающееся вне внимания исследователей. Защиту гражданских прав осуществляет не только суд, но и такие органы, как административные, прокуратура, общество защиты прав потребителей и другие. Возникает вопрос, могут ли они в рамках своей компетенции привлечь принципы справедливости и добросовестности, чтобы при их нарушении отказать в защите права? Такая возможность по ст. 9 ГК предоставлена суду. На этот вопрос должен быть дан категорически отрицательный ответ. Не говоря о том, что правовая культура чиновников не достигает уровня привлечения таких высоких принципов, как мораль и справедливость, для оценки законности, думается, что отсутствуют правовые основания. Действовать по закону административным органам достаточно, при необходимости противопоставить законности справедливость и мораль спор следует передать в суд.
Частью справедливости является добросовестное поведение, поэтому недобросовестное поведение всегда является несправедливым, оно характеризуется субъективным отношением лица к своим действиям, а несправедливое поведение может быть объективным, не зависящим от субъективного усмотрения.
В докторской диссертации нынешнего Министра юстиции РФ А. Коновалова утверждается, что среди принципов гражданского права справедливость занимает вспомогательное значение по отношению к добросовестности. Думается, что все обстоит наоборот. Ядром справедливости в частном праве является равенство субъектов, эквивалентно-возмездные отношения, и эта идея закладывается в правовое регулирование. Добросовестность к природе этих отношений не имеет отношения. Вероятно, автор исходит из суждения: действуя добросовестно, ты действуешь справедливо. Закон говорит о добросовестности при осуществлении права, справедливость же учитывается и при создании права, и при осуществлении.
Если взять, к примеру, центральный гражданско-правовой договор купли-продажи, то отсутствуют доводы, которые могут служить доказательством, что права и обязанности в нем строятся на основе принципа добросовестности, а не на основе объективных экономических законов.
Мораль и справедливость могут по-разному воздействовать на защиту права, быть более или менее близкими к идеям, заложенным в правовых нормах. В качестве иллюстрации рассмотрим защиту прав граждан в незначительных имущественных спорах, где тесно смыкаются правовые предписания с моральными установками спорящих сторон.
Некоторые секторы судебной защиты имущественных интересов граждан совершенно неэффективны и заслуживают решительного пересмотра. Бытовые конфликты чаще всего решаются на основе принципов морали и справедливости, но иногда они смещаются в правовую область, с привлечением при этом норм морали и справедливости. Участники подобных процессов часто основываются не только на правовых нормах с заложенными в них моральными правилами и справедливостью, но привлекают лежащие вне этих норм требования осуществления права с учетом добросовестного поведения и справедливости. Допустим, при рассмотрении достаточно распространённого деликта о затоплении соседней квартиры потерпевший может ссылаться на многочисленные предупреждения нарушителя прекратить шум, дебоши. Факты добросовестного или недобросовестного поведения привлекаются для оценки вины правонарушителя, но не исключено и использование п. 7 ст. 8 ГК о возможности отказа в защите права, если потерпевший, к примеру, требует явно завышенного размера морального ущерба.
Специалисты кафедры частно-правовых дисциплин Каспийского университета в порядке эксперимента возбудили судебный спор с целью проверить, насколько он способен защитить интересы гражданина в незначительном имущественном конфликте. Суть требований истца заключалась в компенсации утраченного по вине авиакомпании Люфтганза авиабилета. Сотрудники кафедры выполнили все необходимые подготовительные процессуальные действия, подготовили все требуемые документы и лично участвовали на всех стадиях процесса с десятками переносов сроков рассмотрения дела. Иск был удовлетворён, поэтому речь пойдет не о законности содержания решения, а о качестве механизма защиты интересов граждан. С правовой точки зрения спор яйца выеденного не стоил, но его рассмотрение заняло полтора года. Разумеется, подготовка процесса, рассмотрение и сбор доказательств занимают определенное время, но не до такой же степени, чтобы процесс был затянут на полтора года. Дело многократно откладывалось, включая назначенные сроки объявления решения. И возникает вопрос, много ли граждан выдержат эту процедуру?
Думаю, из сотни граждан по каким-то личным причинам смогут согласиться на эту длительную процедуру человек пять, остальные махнут рукой на встречи с адвокатами, подготовку документов, поездки в суд, участие в онлайн заседаниях. В США в зависимости от юрисдикции штата споры до 10 000 долларов могут рассматриваться во внесудебном порядке, и граждане по таким спорам предпочитают не обращаться в суд из-за больших судебных издержек и длительных сроков рассмотрения. Основная масса таких споров - это споры о разделе супружеского имущества, компенсации ущерба от автоаварий, небольшие деликты.
Что и говорить, если доктора права утверждают моральные основы своих требований и справедливость с таким трудом, то обычному обывателю, да ещё из глубинки, малореально защитить свои интересы. Поэтому надо признать судебный порядок защиты по бытовым конфликтам, небольшим имущественным спорам неэффективным и требующим изменения.
Кроме того, историческая ментальность граждан, порождённая недавним советским прошлым, врожденное недоверие к правосудию не дают возможности простому обывателю выйти на повседневную иеринговскую «борьбу за право», ему проще плюнуть на потери, послать словесно или физически подальше оппонента, чем вступать в сутяжнические передряги с совершенно непредсказуемым результатом.
Выводы
1. Защита гражданских прав производится судом и внесудебными органами. Категория справедливости как критерий законности может использоваться только судом, остальные органы должны руководствуются только принципом законности.
2. Предусмотренная законом возможность отказа по усмотрению суда от защиты права при нарушении правообладателем принципа справедливости, не соответствует общей идее защиты гражданских прав только по прямому указанию закона и должна быть заменена на установление иных последствий, не связанных с отказом в защите прав.
3. Добросовестность (мораль) является частью справедливости.
4. Судебный порядок защиты прав по незначительным имущественным конфликтам неэффективен и должен быть пересмотрен.
НОВОЕ В ПРИМЕНЕНИИ НОРМ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
Текст выступления на Цивилистических чтениях.
(Каспийский университет, Алматы, сентябрь 2022 г.)
Тема данных цивилистических чтений толкование и применение гражданского права. О толковании я издал брошюру, где назвал такие новые явления, как изменение роли доктринального и официального толкований, восполнительное толкование договоров, новые виды толкования и изменение традиционных видов.
Сейчас тезисно обозначу, что я вижу нового в научном изучении применения норм и что может быть предметом дискуссии.
Возникает естественный вопрос, можно ли сказать что-то новое в теме, описанной вдоль и поперёк, или же придется изложить своими словами сказанное другими авторами, ибо многое из того, что выдаётся за новое, это перепевки прошлого, или, как писал Пушкин в «Евгении Онегине»: «...и устарела старина, и старым бредит новизна». Пусть это и «песни о главном», но это будут «старые песни о главном», причем в более слабом исполнении, чем сказанное Райхером, Алексеевым, Иоффе, Брагинским, нашими авторами (повтор, который, кстати, неизбежен в повседневной педагогической практике).
Реально продвинуться вперёд в разработанной многими учеными проблематике можно не за счёт усилий в анализе научных взглядов предшественников, а в обнаружении новых явлений в жизни, неизвестных прежде. Именно этот аспект представляется наиболее важным. Мне хотелось хотя бы обозначить новые подходы, порождённые социальными изменениями, к понятию эффективности права, защиты прав граждан, роли справедливости и нравственных норм в процессе применения права.
I. Одним из новых аспектов является установление влияния доктрины на правоприменение. В советское время между ними существовала достаточно жёсткая граница. Взгляды на взаимосвязь этих явлений заметно меняются. Правоприменение отходит от высокомерного отношения к научному толкованию. У нас нет публикаций на эту тему. Но у друзей имеются. На меня произвела впечатление статья судьи Верховного Суда Украины С.А. Погребного, где автор на основе доктрины и с опорой на принципы права, представляет практику Верховного Суда, которая демонстрирует отход от буквального толкования правовых норм в пользу принципа справедливости, толкует действующее законодательство с целью заполнения существующих пробелов в праве с осовремениванием устаревших правовых норм и их приспособлением к новым условиям и вызовам.
Теперь после этой доктринальной конференции правоприменительная практика возьмет доктрину в дружеские объятия. Прости меня, Господи, за иронию и сарказм.
II. Следующий принципиальный момент изучения правоприменения состоит в том, что полноценно понять применение права без тесной увязки с моралью и справедливостью нельзя.
Власть, во всяком случае в собственных глазах, отождествляет себя со справедливостью также как и свое право. Но, скажут, ведь и в советские времена были справедливые решения, яркая публицистика, книги, фильмы. Власть позволяла что-то подправить, было дозволено, как королевским шутам, говорить правителям правду, но на основу власти и права посягать было нельзя. Демократизация позволила бороться с всевластием власти, хотя она по-прежнему показывает зубы. Все же, появились механизмы борьбы с незаконными действиями власти. Так, можно не применять закон при его несправедливости.
Итак, справедливость и нравственность применения права. На слух воспринимать это сложно. Нужна определенная философская подготовка. В судебных решениях часто встречается ссылка на принцип справедливости. Думаю, что она лишена смысловой нагрузки. Простая ссылка, без объяснения, какую справедливость увидел судья в конкретном случае, он не в состоянии основываться на общем определении. Обычный популизм.
Прежде всего, не существует общего определения справедливости. Ряд научных категорий выделяются своими существенными особенностями, такие, как категории Бога, морали, справедливости, добра, зла, красоты, вечности, бесконечности. Они в отличие от других категорий и понятий не определяемы, не создаются обществом, существуя вне человеческого сознания, что не мешает их проявлению в различных сферах человеческого бытия. Повторю исходную для меня философскую парадигму по поводу значения этих объектов, которые относятся к разряду ненаблюдаемых, мы можем не регистрировать их самих, но при этом видим их воздействие на мир вокруг нас. Если отвлечься от философской догматики, то эти понятия всегда выступают «вещами в себе»: непознанными и непознаваемыми, необъяснимыми. К праву это не относится, ибо оно создаётся обществом и подлежит определению.
Отсюда следует, что дать справедливости общее определение бессмысленно и невозможно. Энгельс говорил, что представление о вечной справедливости изменяется не только в зависимости от времени и места: оно неодинаково даже у разных лиц и принадлежит к числу тех вещей, под которыми «каждый разумеет нечто другое». Маркс не писал специальных работ о справедливости, но нередко скептически отзывался об этой ценности. И если такие гении как Маркс и Энгельс снисходительно относились к этому понятию, то нам смертным там делать нечего.
Используемые в литературе определения морали и справедливости страдают одним главным недостатком, они определяют неопределяемое, существующее вне сознания людей, но не познаваемые вещи в себе. У них нет общих признаков, которые могли бы быть применены к конкретным ситуациям. Такие признаки появляются во время осуществления (привязки) к отдельным отношениям.
Мораль, подобно справедливости, не определяется. Она является. У неё нет родовой принадлежности. Если право является всеобщим регулятором, то мораль не имеет такого значения, за исключением некоторых общих, часто заимствованных из религии правил. Таким образом, мораль и справедливость в процессе реализации права имеет два аспекта. Первый - применение права, в содержание которого включены правила морали и принцип справедливости. В этом случае нет необходимости ссылаться ни на моральные нормы, ни на принцип справедливости. Второй аспект - учет морали и справедливости при осуществлении права. В этом случае моральные правила и принцип справедливости лежат вне права. Они должны быть сориентированы на общие признаки, отражающие требования существующей цивилизации, общей культуры общества. Разумеется, не исключен учет особой специфики тех или иных отношений и ситуаций, которые должны найти отражение в судебной позиции. Судья при обосновании решения должен ссылаться не на общее понятие, а на особенности данного случая.
III. Эффективность применения права.
Всем ясно, что эффективность права зависит от отношения людей к нему, то есть от качества правосознания населения. Вот, казалось бы, воспитывай уважение к праву с детства и все. Верно.
Правоприменительная практика и научные комментарии в основном сосредоточены на качестве догмы права. Правосознание ориентировано на нравственные основы и справедливость в содержании права. Оценка нравственных основ и справедливости при осуществлении права сводится к индивидуальным случаям.
Государство обязано улавливать общественные настроения и считаться с ними. Эти настроения во многом связаны с представлениями общества и его слоев о справедливости, нравственности и правовых требованиях.
Не будем говорить об уровне правосознания в прежнее время.
Сегодня появляется необходимость расширения многочисленных проблем правоприменения до более высокого уровня понимания эффективности права, до качественно иного этапа правосознания с его обратным влиянием на право. Объяснение этому кроется в вовлечении масс в систему правоприменения, где мораль и справедливость в большей мере раскрывают свои коренные свойства, чем в индивидуальном правоприменении. Такие явления, как приватизация, масштабы конкуренции, широкие информационные возможности, техногенные катастрофы и т.д. вовлекают широкие массы к пониманию значения права, побуждают государство к действиям по признанию или непризнанию справедливости правовых норм. И если ранее в этих процессах были задействованы незначительные общности людей, то теперь это приобретает более массовые масштабы. Возникает реакция коллективных образований на право. И теперь ее должна знать и учитывать власть, и тогда могли бы не произойти негативные последствия Мангистауских событий.
Было бы иллюзией полагать, что местные власти с их сотнями практических задач: политических, публично- и частно-правовых в состоянии уловить отношение населения к праву. Но к узловым моментам обязаны.
IV. Применение права - это защита права. Право применяется для его защиты.
Из нескольких новых вопросов я выбрал два: 1. о внесудебной защите и 2. о судебной защите прав граждан.
1. Нужно обратить внимание на обстоятельство, остающееся вне внимания исследователей. Защиту гражданских прав осуществляет не только суд, но другие органы: административные, прокуратура, общество защиты прав потребителей и другие. Те тысячи гражданских споров, рассматриваемые судами - это капля в море по сравнению с конфликтами, решаемыми вне правового поля путём подкупа должностных лиц, использования средств массовой информации, жалоб в различные инстанции. Возникает вопрос, могут ли они в рамках своей компетенции привлечь принципы справедливости и добросовестности, чтобы при их нарушении отказать в защите права? Может ли, например, акимат, распределяя земельные участки, использовать ссылку на справедливость. Такая возможность по ст.8 ГК предоставлена суду. На этот вопрос должен быть дан категорически отрицательный ответ. Не говоря о том, что правовая культура чиновников не достигает уровня привлечения таких высоких принципов как мораль и справедливость для оценки законности, думается, что отсутствуют правовые основания. Действовать по закону достаточно, при необходимости противопоставить законности справедливость, мораль - передать в суд.
2. Некоторые секторы судебной защиты имущественных интересов граждан совершенно неэффективны и заслуживают решительного пересмотра. Речь, в частности, может идти о сравнительно небольших имущественных конфликтах. Бытовые конфликты чаще всего решаются на основе принципов морали и справедливости, но иногда они смещаются в правовую область, с привлечением при этом норм морали и справедливости. Участники подобных процессов часто основываются не только на правовых нормах с заложенными в них моральными правилами и справедливостью, но привлекают лежащие вне этих норм требования осуществления права с учетом добросовестного поведения и справедливости.
Члены кафедры решили на мне провести эксперимент. От моего имени заявили иск.
Суть требований заключалась в компенсации утраченного по вине авиакомпании авиабилета. Члены кафедры выполнили все необходимые подготовительные процессуальные действия и лично участвовали на всех стадиях процесса со множеством переносов сроков рассмотрения. Иск был удовлетворён, поэтому рассуждения касаются не законности содержания решения, а процедурных особенностей. С правовой точки зрения спор яйца выеденного не стоил, но его рассмотрение заняло почти полтора года. Разумеется, подготовка процесса, рассмотрение и сбор доказательств занимают определенное время, но не до такой же степени, чтобы процесс был затянут на полтора года. Многочисленные откладывания, включая назначенные сроки объявления решения. И возникает вопрос, много ли граждан выдержат эту процедуру? Думаю, из сотни граждан по каким-то личным причинам смогут согласиться на эту длительную процедуру человек 5, остальные махнут рукой на встречи с адвокатами, подготовку документов, поездки в суд, участие в онлайн-заседаниях. В США в зависимости от юрисдикции штата споры до 10000 долларов могут рассматриваться во внесудебном порядке, и граждане по таким спорам предпочитают не обращаться в суд из-за больших судебных издержек и длительных сроков рассмотрения. Основная масса таких споров - это споры о разделе супружеского имущества, компенсации ущерба от автоаварий, незначительные деликты.
Что и говорить, если доктора права утверждают моральные основы своих требований и справедливость с таким трудом, то обычному обывателю да ещё из какого-либо Нарынкола или Жетысая и иной глубинки малореально защитить свои интересы. Поэтому надо признать судебный порядок защиты по бытовым конфликтам, небольшим имущественным спорам неэффективным и требующим изменения.
Кроме того, историческая ментальность граждан, порождённая недавним советским прошлым, врожденное недоверие к правосудию не даёт возможности простому обывателю выйти на повседневную иеринговскую «борьбу за право», ему проще плюнуть на потери, послать словесно или физически подальше оппонента, чем вступать в сутяжнические передряги с совершенно непредсказуемым результатом.